Валерий Копнинов. ОТКРЫТАЯ КНИГА, ИЛИ ЧЁРНЫМ ПО БЕЛОМУ

Я знаю весёлые сказки таинственных стран…

Николай Гумилёв. Жираф.

 

 

1.

Так и просятся для точного объяснения путаной мысли моей примеры из кино, точнее из кинопроизводства самого массового из искусств.

Вот они.

В кинематографии есть такой… как бы сказать-то правильно… не вид, не жанр, не понятие, а скорее всего, принцип – принцип Режиссёрского монтажа. Это когда Режиссёр берёт на себя ответственность за отбор наиболее важного, наиболее значимого из видеоряда, концептуально созданного им в художественно организованном пространстве.

Есть такой вид, даже целая ветвь в кинематографии, – Авторское кино, где Автор предлагает свою модель мира, действуя как Создатель, закрепляя в природе свои законы физики и раздавая роли по собственному разумению.

И ничего дурного в таком подходе нет – чаще даже наоборот.

Так… Добавлю небольшой бонус для ясности!

Есть ещё умение «печь блинчики». Для этого берётся плоский камушек и с некоторым оттягом бросается так, чтобы он долго скользил по глади воды и сделал как можно больше касаний перед неминуемым утоплением на дне реки или озера.

А то, что вышеназванная триада к литературе применима, – так это вы, уважаемые сограждане-читатели, и без меня знаете.

И одно, и другое, и третье – искусство!

 

2.

Прочитав две первых страницы книги Владимира Токмакова «Запретная Книга Белого Бурхана», я полез в конец текста и обнаружил там именно то, что искал, – отсутствие фамилии Редактора.

То есть «Запретная Книга Белого Бурхана», если хотите, и есть Авторское кино и Режиссёрский монтаж.

И возможно – блюдо с «блинчиками».

Есть такие люди, что, как говорится, вращают землю, а есть другие люди, что вынуждены двигаться из-за вращения земли.

Эта дуальность мира имеет как свои плюсы, так и свои минусы.

Но – «Не ошибается тот, кто ничего не делает!».

А ещё – «Под лежачий камень вода не течёт».

Плюс и минус в сочетании дают энергию, способную поддерживать даже такое чудо, как свечение электрической лампочки!

Ну, лампочки-то нам до лампочки – дело привычное…

А если абстрагироваться?

 

3.

По композиционно-художественному построению роман «Запретная Книга Белого Бурхана» (не думаю, что это прозвучит неуместно) напоминает песни Бориса Гребенщикова – когда нечто «сугубо личное» типа: «После университета немного поработал в газете. Сам изъявил желание – хотел получить опыт. Верил в силу печатного слова. Надеялся, что найду в журналистике смысл. Зря», замиксовано, если говорить современным языком, или, выражаясь попросту, – перемешано с «философским, мифологичным» вроде: «Дождь – говорил знакомый художник – осколки разбившегося волшебного зеркала. Если собрать воедино, можно увидеть отражение Бога. Или Дьявола» – и приправлено авторскими «откровениями» наподобие: «А там, ещё дальше… Дальше лежало моё будущее. Неясное, расплывчатое, туманное, но моё. Без жёлто-патриотической прессы, продажных редакторов и дурацких заданий».

А вот и квинтессенция Авторского микса: «Я никогда не хотел быть первым, – усмехнулся я, – я всегда хотел быть лучшим. А что до будущего… Отправляясь в путь, самурай уже мёртв». Готовые строчки для песни БГ. Многозначительность, подвешенная в воздухе… И варианты смысла, тихо устремляющиеся к бесконечности…

Но без тени сомнения веришь – это всё затеяно ради возможности искренне и вне всякой агрессии поделиться тем, что Автор считает наиболее важным для нас сегодняшних и здешних.

Автор как бы угадывает вопросы, «стоящие на повестке» дня, – времени, присутствующего непосредственно за нашими окнами, – и даёт на них ответы, в свою очередь порождающие новые, ещё более сложные вопросы.

Язык избран для разговора с читателем доверительный. Но язык при этом не разговорный (не посвящённый, не ознакомленный с запасами из культурного, и в частности литературного пространства, многих тонкостей не уразумеет) в его бытовом понимании – язык настоящий, хороший, где уместны и весомая максима, и красное словцо.

Красное словцо, ради которого, как известно…

И, конечно, ощутимы поэтичность авторской природы, тяга к добротной, звучной метафоре, умение увидеть образ в том, что замотанные буднями люди просто называют небом, тучами, дождём…

 

4.

Вернёмся к Борису Борисовичу Гребенщикову, несмотря на то что Героем романа он не является.

Не всякий может похвастать умением адекватно перевести тексты многих песен БГ с его языка на общепринятый.

Но мы-то с вами понимаем: песни БГ перевода вообще не требуют – там важно восприятие иного уровня. Там смысл – в точной энергии, заряжающей тебя Благостью Надежды на что-то или Благостью Веры во что-то, а то и Благостью Любви к кому-то.

«Благость» – это ключевое слово.

 

5.

Владимир Токмаков  – живой человек, а не гуру, пишущий при жизни бессмертный цитатник. Оттого и текст романа «Запретная Книга Белого Бурхана» порою выглядит сборником спонтанных реакций на живую среду, социальные, политические и гуманитарные мини-катастрофы, ежедневно, а то и ежечасно творящиеся в мире, где все мы вместе имеем своеобразное счастье проживать.

Для человека думающего и чувствующего такое поведение естественно.

«Я понял, женщина, которая каждый день сидит рядом и каждую ночь рядом спит, – чужой человек».

Вроде реакции организма на защемление нервных окончаний.

Оттого-то, когда в романе речь идёт о личном, о том, что находится на уровне правды простой человеческой жизни, – происходящее трогательно.

Но стоит Герою романа (Автор «себя» от себя, конечно, дистанцирует, но не исключает допуски) замахнуться на глобальное (общество, государство, религия) – тут же из-за спины Героя выходит некий Персонаж и начинает вещать:

  «По моим наблюдениям, религиозными становятся люди, которые не смогли справиться с жизненными неурядицами, которых шибанула личная трагедия. Для них религия – убежище, она помогла им примириться с окружающей действительностью. Правда, есть те, кто верит в сказку воскрешения и непорочное зачатие. Ну, то есть они искренне могут в это поверить. У них так мозги устроены. Но семьи, где детям навязывают веру, когда они ещё не способны что-либо понимать и анализировать, – это ни в какие ворота. Это и есть мракобесие, которому должно противостоять общество и государство».

А в помощь тому у Автора наготове и Гёте, и Босх, и иже с ними…

И в этих местах Владимир Токмаков всё-таки немножечко гуру…

Оттого-то Автор (когда он гуру) считает, что Народ как раз и хочет услышать то, о чём Автор ему (Народу) в романе ведает!

А Народ, похоже, себе на уме! Так ведь, Народ?

«Народ безмолвствует…» Это любимое занятие народа! Извечная народная забава, да и только…

 

6.

И детектив вдруг ни с того ни с сего… А потом вдруг неизвестно куда…

Но события развиваются неотвратимо – будто бы сами по себе…

 

7.

И выводы в нужных местах – личные и откровенно субъективные, с явно видимым пристрастием к чему-то одному и очевидным неприятием чего-то другого…

 

8.

Присутствует несомненное влияние Михаила Веллера. Он вообще на многих очень плохо влияет, этот самый Михаил Веллер. Такой он весьма заразительный, этот Михаил Веллер. Всё равно что вирус, передающийся воздушно-капельным путём.

Зараза, идущая (скажем тактично) мимо Автора к главному Герою и далее – к Читателю.

«…Вот, собственно, и вся история крещения Руси, выбор религии для огромного государства. По сути, князь Владимир веру предков – славянское язычество – на бабу променял. А эти кверху жопой в церквях поклоны бьют.

С другой стороны, христианство – единственный противовес воинственному исламу. Чью сторону ты примешь?»

Но на незримое присутствие Михаила Веллера всегда готов явиться дух Дмитрия Сергеевича Лихачёва, человека, умудрённого взаимоотношениями совершенно различного порядка между ним и государством, – академика АН СССР, Героя Социалистического Труда, Лауреата Государственной премии СССР, Сталинской премии второй степени и Государственной премий РФ С 1928 до 1931 года политзаключённого в Соловецком лагере особого назначения…

Назовём его для краткости (или по иным соображениям) просто Л.

Так вот что просто Л. пишет в журнале «Новый мир», № 6, за 1988 год.

Вроде о том же пишет, но выводы другие делает:

«Владимиру была оказана величайшая честь. Ему обещали руку сестры императора Анны, которой к этому времени было уже двадцать шесть лет. Но обещание не выполнялось, и поэтому Владимиру I пришлось добиваться руки Анны военной силой. Он осадил и взял византийский Херсонес в Крыму. После этого брак был заключен. Этим браком Владимир достиг того, что Русь перестала считаться в Византии варварским народом. Ее стали называть христианнейшим народом».

Вроде о том же…

 

9.

А у Токмакова – Авторское кино плюс Режиссёрский монтаж.

И «блинчики» за пазухой.

И широкие знания жизни, как того требует журналистская профессия  с присущими профессии журналиста критериями оценки событий – без полутонов (в романе нет не то что востребованных массами 50 оттенков серого – там вообще нет оттенков).

Чёрное и белое, и весь роман – чёрным по белому.

Вот как-то так:

«Захмелели быстро. И, забыв о поминальных традициях, уже вовсю чокались. Что-то выкрикивали, смеялись, даже флиртовали. Грохнулась ваза для фруктов, задетая неаккуратным локтём; кто-то пьяным голосом просил слова, его никто не слушал. Ещё чуть-чуть и поминки превратились бы в оргию».

Ну, или почти без полутонов, если вам будет угодно…

Только единожды (растаманский берет не в счёт) цвет явился Герою и сразу многоцветьем – в виде радуги. Явился как боль… как смерть… Как «крекс, пекс, фекс»!

Впрочем – нет!

Точнее – да! Да!

По совокупности в романе основной тон – серый! И Автор так и называет его – серый! Но утверждать, что этот тон именно серый, я не берусь – скорее, это нечто между чёрным и белым, а уж никак не серый.

 

10.

А «Кто виноват?» в том, что в романе Реальный Мир Героя совершенно Нереальный! Он частично Реальный – водка, секс, наркотики… Добрые люди… Злые люди, очень злые люди, подонки, твари…

Да, наверное, никто не виноват!

А «Что делать?» с тем, что даже дождь в этом Реальном Нереальном Мире выглядит изысканной инсталляцией на тему дождя?!

Да ничего не делать!

Просто дождь может быть инсталляцией, а вот Государственность – это более сложная штукенция!

     

11.

Но! Именно от того самого и не строится никак антиутопия, заявленная Автором.

Либеральные идеи – сомнительный материал для антиутопии, потому как при строительстве песок вместо цемента используется, тот самый песок, что давно и активно сыплется из ветхозаветной задницы нашего отечественного либерализма.

 

12.

Секрета в том нет, что позиция просвещённого циника – позиция лукавая.

«Простые люди, такие как я, верят, что они живут в великой империи. И это хорошо. Будет хуже, если они узнают, что мы в полной заднице, и никто не подскажет, как из неё выбраться».

А у вас разве иная позиция, дорогие мои сограждане-читатели?

У меня – нет!

«В смысле? – спросите вы. – Что значит нет? Тоже не иная или нет?»

«Нет значит нет!» – отвечу я.

Я и сам ещё тот просвещённый циник, когда забываю про Благость Веры, Надежды и Любви.

Кстати – на просторах романа нет ни Веры, ни Надежды, ни Любви.

Есть Алла – «эффектная брюнетка с красивыми зелёными, но холодными глазами».

Но, похоже, в эпоху Аллы Герою всё было рано – и Любить, и Верить, и Надеяться… 

Есть Алиса – «Её образ стоял перед моими глазами – образ, которого больше нет. Мне всё казалось, что мы только что шли рядом. Её улыбка, поцелуи, высокое июльское небо, солнце, пляж, вода. Попрощались до завтра. Я оглянулся, а её уже нет. Пустынная улица, стылые лужи и ветер гоняет сухие жёлтые листья».

А в эпоху Алисы любить Герою стало слишком поздно, верить не во что и надеяться не на что…

 

13.

И вдруг – нате вам: «В горных селениях меня зовут Хромой Пророк. Я прихожу к ним с великой Запретной Книгой и делаю счастливыми. Излечиваю от болезней, возвращаю смысл жизни. Даю веру, надежду, любовь».

Как можно давать то, чего нет?

Снизошла Благость, обретённая в пройденном Героем пути? В пути из одной нереальности в другую нереальность?

Нет ответа!

Значит: фокус-покус?! Но под приснопамятные «крекс, пекс, фекс» Автор с ловкостью, делающей честь любому Гудини, поместил Героя в чёрный ящик Белого Бурхана, а вынул из ящика, на глазах у изумлённой публики, вместо Героя нечто, совсем не похожее на Белого Кролика! Хотя тянул, как и положено, за уши.

Ох, грехи наши тяжкие…

Но так сильно забегать вперёд, то есть возвращаться назад – не стоит…

Преждевременно это!

 

14.

Заниматься любовью и любить – не одно и то же.

Банальность, для открытия которой нужно не единожды заниматься любовью и хотя бы один раз полюбить…

 

15.

А с Автором я готов спорить! В романе «Запретная Книга Белого Бурхана» есть с чем спорить!

Равно как и соглашаться!

«Я понял, женщина, которая каждый день сидит рядом и каждую ночь

рядом спит, – чужой человек».

Была уже эта цитата, была, а я не удержался и ещё разок её припомнил.

Вот тут мы по-человечески, по-мужски, «по-эрихмарияремарковски» совпадаем с Автором. До буквы, до запятой…

А в других местах – нет, не совпадаем…

Просто пропасть случается между нами…

Потом – опять совпадаем…

А немного погодя – снова нет…

А вам каково на эдаких качелях, уважаемые сограждане-читатели?

Не тошнит?

Меня – вроде нет!

 

16.

Барнаул – наш общий город!

#БАРНАУЛНАШ

При прочтении возникает стойкое ощущение, что Владимир Токмаков, движимый любовью к Барнаулу, широко раскинув руки, стремится в своём романе охватить как можно больше барнаульского пространства, и читатель, погружаясь в это пространство, невольно попадает в авторские объятия.

Но именно благодаря погружению в авторское пространство осознаёшь, что процесс делится на «время обнимать и время уклоняться от объятий».

Главное, одно время с другим не перепутать или хотя бы соблюсти времена глаголов!

 

17.

То, что мы отличные, – в том смысле, что отличаемся друг от друга, – это есть хорошо!

Так и Герой у Автора считает:

«Мы все разные. И это – хорошо! Для меня, например, люди делятся на тех, кто пишет «ё» с точками и без. Это мой странный мир, но мне в нём комфортно. Я вот пишу «ё» с точками и не люблю футбол».

А я тоже пишу «ё» с точками, что не мешает мне любить футбол. Да и дело в футболе ли? Раз – и вопрос мы отфутболили!

Поэтому ясно как день – дело не в футболе!

Господи! Или, пожалуй…

Нет, причём тут Господь? Свят, свят, свят…

 

18.

Реальность абсурдна?! Абсурд реален?! Разве так бывает?

Бывает!

Во-первых: когда Мир встаёт в позу, доказывающую Герою, что он его составная часть.

Во-вторых: когда Герой встаёт в позу, доказывающую Миру, что Мир его составная часть.

Бы-ва-ет…

 

19.

А бывает ещё забавнее, когда Герой говорит Миру: «Меня нет! Такой, как я есть, я себя не устраиваю… Поэтому – меня нет!», и Мир, принимая его игру, отвечает: «Ага! И я, такой, как я есть, тебя не устраиваю. Поэтому – меня тоже нет! Не веришь? А ты попробуй меня поискать, может быть, и себя вместе со мной отыщешь…»

И далее, как в анекдоте про любвеобильную и осторожную кошечку: «А если не найдёшь, то я в Бурханостане».

 

20.

А вот что из конца 80-х годов XX века поведал нам в заочной беседе на просторах телеканала «Культура» Л. (уже не тот Л., который Дмитрий Сергеевич, а другой – Юрий Михайлович Л.), русский литературовед, культуролог и семиотик, член-корреспондент Британской академии, член Норвежской академии наук, академик Шведской королевской академии наук и член Эстонской академии наук, фронтовик, гвардии сержант, кавалер орденов Красной звезды и Отечественной войны II степени…

Пересказываю кусочек рассказа Л. своими словами, так, как запомнил: «Однажды Александр Сергеевич Пушкин, подхваченный вешним ветром политических идей, веющих в Петербурге 20-х годов XIX века, и, скорее всего, чтобы быть приятным своим друзьям-либералам, поименованным впоследствии декабристами (теми декабристами, что оказались «Страшно далеки от народа…», по мнению небезызвестного Г., того самого Г., лихого звонаря в «Колокол», придумавшего множество легенд о декабристах, легенд, впоследствии давших богатую пищу для воображения советских политтехнологов. – Прим. автора), и неприятным царю Александру I, взял да и сочинил оду «Вольность» и ряд эпиграмм, где допустил художественной патетики и политического пафоса намного больше, чем это соответствовало реальной действительности…»

Ну что же – это Пушкин, это гений и более – человек… Ему были ещё как свойственны «Души прекрасные порывы!» в реальной его жизни, от которой он «даже не думал» уклоняться…

Ни от жизни, ни от смертной пули…

 

21.

Экзистенция (хоть переводи её с латыни на нашенский, хоть нет) – она у нас в крови, в молоке молодых матерей, в семенной жидкости мужчин…

Мы пытаемся понять, кто мы на этой земле и для чего мы на этой земле. Выяснить, есть ли рамки, границы, поводки, намордники, удерживающие нас. Что может мир сотворить с нами, а что мы с миром? Достаточно ли для того, чтобы прожить жизнь не зря, скажем, родить и воспитать не менее двух детей, никогда не изменять супругу или супруге (ненужное – зачеркнуть), купить в ипотеку трёхкомнатную квартиру 121-й серии в панельном доме или всё-таки нужно найти Трою, изобрести атомную бомбу или написать маслом картину «Грачи прилетели»?

Об этом, угадываясь за строчками текста, и размышляет Автор.   Размышляет прилюдно.

Хотя, скорее всего, новый роман Владимира Токмакова – это манифест определённого круга, близкого для автора. И, может, это как раз и есть некий камень, который, брошенный в наши провинциальные стоячие воды, вышеупомянутый близкий круг к жизни призывает и дальше расходится более крупными, но менее чёткими кругами иных читателей…

Не знаю, не уверен… Не знаю, насколько дальше… Но близкий автору круг всё равно волнуется, колышется, трепещет…

И возможно, что близкий круг не так уж мал…

 

22.

Это ведь заведомо тяжёлая работа как для мозга, так и для души –задаваться чёртовыми вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?».

Тяжёлая, потому как и не задаваться ими нельзя, и ответ никогда не устраивает ни того, кто вопросом задался, ни того «Кто виноват?» оказался, по мнению искателя.

А самое главное, что в поисках ответа проходит целая жизнь, потому что жизнь и есть поиск ответа на эти два и ещё две тысячи двести двадцать два вопроса.

Банальность, для открытия которой нужно не единожды разочароваться и хотя бы один раз родиться…

И ох как уместен авторский образ, пожалуй, образ номер один всего романа, вложенный Автором в уста покойной бабушки: «болтаешься, как дерьмо без проруби».

Оказаться дерьмом – для человека драма. А дерьмом «без проруби» – трагедия.

А вы думаете, у человеческого падения есть предел?

Ну, вы оптимисты!

 

22.

Рано или поздно приходит понимание смысла собственной попытки брать и что-нибудь делать, чтобы точно знать «Что делать?», а «Что НЕ делать?».

Это и есть поиски смысла вообще…

Поиск того же Бурханостана в виде идеального ответа на деградацию реальности (или деградацию восприятия реальности). Желание обрести если не страну заветную, то хотя бы книгу запретную – ту, что научит, поможет, подскажет, избавит…

Да просто душу успокоит – душа-то болит!

Болит от определённого знания.

«Многие знания – многие печали»…

 

23.

И открываешь давно уже открытое: «Свято место пусто не бывает»!

Похоже, так и есть, и если не поселил ты в своём сердце Любовь – быть там Ненависти…

Утратил Надежду – жди в подруги Хандру…

Не нашёл истинной Веры – в незанятое место запросится Запретная Книга Белого Бурхана.

А к ней, к Книге этой, прямая дорога в неведомый край Бурханостан или ещё куда подальше, «следуя по следу», чутким носом обретая благовоние сладкого травяного дыма «шаманского табака», что способен с лёгкостью примерить внутренний мир с миром внешним. Да?  Ну иди! Недаром говорится: «Дурная голова ногам покоя не даёт».

Наша извечная российская беда двуединая – дураки и дороги!

Потому как: «Свято место пусто не бывает»!

Или вариант Аристотеля для совсем уж атеистов: «Природа не терпит пустоты»…

 

24.

А что ещё о романе?..

В романе нет вечных тем. Автор пишет о сегодняшнем, о тленном… Вернее, о вечном Автор пишет так, как будто это сегодняшнее, тленное…

 

25.

«А где литература? – возможно, спросите вы, уважаемые сограждане-читатели, дойдя до последней страницы романа Владимира Токмакова. – В том смысле – где тут о вечном?»

«Вы двести шестнадцать страниц беседовали с интересным человеком! – отвечу я. – Ознакомились с цельным мировоззрением не мальчика, но мужа, увидели мир глазами опытного журналиста… Теперь – хотите спорьте, хотите согласитесь… Да просто подумайте, даже о чём-нибудь своём, наболевшем! Вот и всё! Чего вам ещё надо? Заладили: «Где литература? Где о вечном?» Хотите литературу? Ну, тогда читайте Достоевского или Чехова… Классику читайте, друзья!» 

Хотя ни у Достоевского, ни у Чехова (писателей, несомненно и прочно с Барнаулом связанных, – информация эта исходит из достоверных источников) про Барнаул не прочитаешь…

А у Владимира Токмакова – пожалуйста!

 

P. S.

Возгласы согласных с выводами, найденными на страницах данного текста, принимаются автором текста только от лиц, прочитавших роман Владимира Токмакова «Запретная Книга Белого Бурхана» целиком и полностью.

 

P. P. S.

Несогласные, те, кто захочет кинуть в меня камень, не забывайте, что бросок нужно делать с оттягом, чтобы камень долго скользил по глади воды и сделал как можно больше касаний перед неминуемым утоплением на дне реки или озера.

Категория: Мои статьи | Добавил: Кикона (07.01.2019)
Просмотров: 19 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar